Каталог
Первое защитительное слово против порицающих святые иконы
Преподобный Иоанн Дамаскин

Краткое житие преподобного Иоанна Дамаскина.

Преподобный Иоанн Дамаскин родился около 680 года в столице Сирии Дамаске. Родители его были знамениты древностью рода и христианским благочестием. Покрываемые Промыслом Божиим, они сохраняли пламенную веру во Христа, хотя мусульмане, завоевавшие ту страну, не дозволяли никому открыто исповедовать веру Христову. Его отец, Сергий Мансур, был главным логофетом (распорядителем казны и сборщиком податей) при дворе халифа Дамасского. Пользуясь своим высоким положением, он выкупал пленных христиан, избавлял от грозившей им смерти и оказывал необходимую помощь.

Отец Иоанна заботился о его воспитании и образовании. Усердно просил он Бога послать человека мудрого и благочестивого, который был бы для сына учителем и наставником в добрых делах. На Дамасском рынке в числе пленных христиан увидел Сергий инока Косму, который оказался ученым старцем из Италии. Выпросив у халифа пленного инока, привел он блаженного старца домой и поручил ему Иоанна и приемного сына, которого также звали Космой. Отроки обнаружили необыкновенные способности: легко усвоили грамматику, философию, астрономию и геометрию, а через некоторое время сравнялись с наставником в знании Священного Писания. После смерти отца святой Иоанн по желанию халифа стал его ближайшим советником.

В то время в Византии возникла и быстро распространилась ересь иконоборчества, поддерживаемая императором Львом III Исавром (717–741). Став на защиту православного иконопочитания, святой Иоанн написал три трактата «Против порицающих святые иконы». Доказывая догмат иконопочитания, он приводил слова святого Василия Великого († января 379), который учил, что почитание иконы восходит к ее Первообразу. Мудрые, Богодухновенные писания святого Иоанна и влияние их на сознание людей привели императора в ярость. Но, так как автор их не был византийским подданным, его нельзя было ни заключить в тюрьму, ни казнить. Император прибег к клевете. По его приказанию от имени Иоанна было составлено подложное письмо, в котором последний будто бы предлагал императору свою помощь в завоевании сирийской столицы. Это письмо император Лев Исавр отослал халифу. Халиф, не подозревая подлога, приказал отстранить Иоанна от должности, отсечь ему кисть правой руки и повесить ее в центре города на всеобщее обозрение. Вечером по просьбе святого Иоанна халиф повелел вернуть ему отсеченную руку. Приложив ее к суставу, преподобный стал молиться пред иконой Пресвятой Богородицы и просить исцеления. Обессиленный, он задремал на молитве и увидел Божию Матерь. Пречистая сказала, что рука его здорова, и повелела усердно трудиться ею во славу Божию. Проснувшись, святой Иоанн ощупал свою руку и увидел ее исцеленной. В память об этом дивном чуде преподобный Иоанн носил на голове плат, которым была обвита его отсеченная рука, и всю дальнейшую жизнь с благодарностью и любовью воспевал в своих произведениях Пречистую Богородицу.

Узнав о чуде, халиф понял, что святой Иоанн не виновен, просил у него прощения и хотел вернуть ему прежнюю должность. Но преподобный раздал свое богатство и вместе с приемным братом Космой отправился в Иерусалим. Они были приняты простыми послушниками в Лавру преподобного Саввы Освященного. Никто из монастырской братии, зная, что послушник Иоанн человек мудрый и знатный, не соглашался быть его духовным наставником. На это согласился лишь один простой старец, который стал строжайшим образом воспитывать в ученике дух послушания и смирения. Он запретил святому Иоанну писать и наставлял забыть все мирские науки. Однажды старец собрал много корзин, изготовленных иноками обители, и послал преподобного в Дамаск продать их по чрезмерно высокой цене. Проделав мучительный путь под знойным солнцем, бывший вельможа, одетый в бедные одежды, ходил по рынку Дамаска. Желающие купить корзины, услышав их цену, бранили и оскорбляли Иоанна. Преподобного узнал его бывший слуга, удивился его нищенскому виду и смирению и купил все корзины по назначенной цене.

По прошествии некоторого времени в монастыре скончался один из иноков. Брат его просил преподобного Иоанна написать для утешения надгробную песнь. Преподобный Иоанн долго отказывался, боясь нарушить запрет старца, но из милосердия уступил просьбам и написал свои знаменитые надгробные тропари: «Кая житейская сладость бывает печали непричастна...»; «Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть...» и другие. За ослушание старец изгнал преподобного Иоанна из своей келии, но монахи стали просить за него. Тогда старец наложил на преподобного Иоанна тяжелую епитимию: вычистить в монастыре все отхожие места. Преподобный со старанием выполнял это послушание; даже суровый наставник удивился такому смирению. Через несколько дней в ночном видении старцу явилась Пресвятая Богородица и сказала: «Зачем ты заградил источник, могущий источать сладкую и изобильную воду... Не препятствуй источнику течь... он всю вселенную протечет и напоит...»

С того времени преподобный Иоанн начал беспрепятственно писать церковные песнопения и духовные книги, из которых особенно известны: «Источник знания» («О ересях», «О правой вере и о воплощении Предвечного Слова», «Точное изложение Православной веры»), Пасхальная служба, каноны на Рождество Христово, на Богоявление, на Вознесение Господне и другие. В этих трудах преподобного поощрял и помогал ему приемный брат Косма, впоследствии поставленный во епископа Маюмского Иерусалимским Патриархом. Тот же Патриарх рукоположил преподобного Иоанна во священника и назначил его проповедником при своей кафедре. Но преподобный Иоанн вскоре вернулся в Лавру святого Саввы, где трудился до конца своих дней.

На Константинопольском Соборе 754 года преподобный обличал иконоборчество. Его подвергли заключению и пыткам, которые преподобный Иоанн стойко перенес и, по милости Божией, остался жив. Преставился преподобный Иоанн Дамаскин около 780 года в возрасте 104 лет и был погребен в Лавре святого Саввы.

При византийском императоре Андронике II (1282–1328) его святые мощи были перенесены в Константинополь.

Тропарь, глас 8:
Православия наставниче, благочестия учителю и чистоты, вселенныя светильниче, монашествующих Богодохновенное удобрение, Иоанне премудро, ученьми твоими вся просветил еси, цевнице духовная, моли Христа Бога спастися душам нашим.

Кондак, глас 4.
Песнописца и честнаго Богоглагольника, Церкве наказателя и учителя и врагов сопротивоборца Иоанна воспоим: оружие бо взем — Крест Господень, всю отрази ересей прелесть и яко теплый предстатель к Богу всем подаёт прегрешений прощение.

 

 

I. Нам, сознающим свое недостоинство, конечно, следовало бы всегда хранить молчание и исповедывать пред Богом свои грехи; но так как все прекрасно в свое время, а Церковь, которую Бог создал на основании Апостол и пророк, сущу краеугольну (Ефес. II, 20) Сыну Его, — я вижу, — поражается как бы морскою бурею, слишком высоко поднимается следующими друг за другом волнами, приводится в беспорядок и потрясается вследствие несноснейщего дуновения злых ветров, свыше сотканное одеяние Христа, которое сыны нечестивых упорно старались разорвать, раздирается тело Его, которое есть слово Божие, разрезывается на различные части, также и искони крепко хранимое предание церкви, — то я не счел разумным молчать и наложить на язык узы, боясь с угрозою произнесенного определения, говорящаго: аще усумнится, не благоволит душа моя в нем (Аввак. II, 4. Ср. Евр. Х. 38). И: если увидишь меч грядущ и не будеши глаголати брату твоему, крове его от руки твоея взыщу (Иезек. XXXIII, 6. 8). Поэтому, поражаемый невыносимым страхом — я решил говорить, не ставя величия царей выше истины. Ибо Богоотец Давид, — слышал я, — говорил: глаголах пред цари, и не стыдяхся (Псал. CXVIII, 46), напротив, этим сильнее побуждаемый к речи. А ведь слово царя имеет большую силу для склонения на свою сторону подданных; потому что из бывших с самого начала людей, которым было известно, что земной царь подчинен высшей власти и что над царями господствуют законы, пренебрегли царскими приказаниями немногие.

II. И так, прежде всего утвердивши как бы некоторый киль или основание для размышления: сохранение церковного законодательства, при посредстве которого обыкновенно происходит спасение, я снял преграду у слова и выпустил его, как бы хорошо взнузданного коня, из загородки. Ибо в самом деле я счел ужасным, даже более, чем ужасным, чтобы Церковь, блистающая столь великими преимуществами и искони украшенная преданиями благочестивейших мужей, возвращалось паки на худые стихии (Гал. IV, 9), трепеща страхом, где нет страха (Ср. Псал. LII,6), и как бы не знающая истинного Бога — боялась впадения в идолослужение, и даже хоть в весьма малой степени лишалась совершенства, как бы на средине очень прекрасного лица имея некоторый постоянно остающийся укол, портящий всю красоту свою неуместною прибавкою. Ведь малое, когда оно приводит к великому, не есть малое, так как прибавочная черта: чтобы древле получившее силу предание Церкви было поколеблено — не мала, потому что осуждены прежние наши наставники, взирая на образ жизни которых, должно было бы подражать вере [их] (Евр. XIII, 7).

III. И так ( — а речь моя к вам — ) усердно прошу, во первых, Вседержителя Господа, для Которого все обнажено и открыто, знающаго, что мое смиренное намерение в этом случае — без примеси чего либо худого и что цель чиста, — дать мне слово, когда откроются уста мои, и взять Собственными руками возжи моего ума и привлечь его к Себе, чтобы пред лицом [Его] он совершал быстрое движение по прямой дороге, не уклоняясь к тому, что кажется правым, или к тому, что он знает как левое. Потом прошу весь народ Божий, язык свят, царское священство (Исх. XXIII, 22. Второз. VII, 6; XIV. 2; XXVI, 19), вместе с прекрасным пастырем словеснаго Христова стада, который в себе самом выражает высшее жречество Христово, принять мое слово с благосклонностью, не обращая внимания на самую незначительную степень моего достоинства или не ища искусства в моих словах, так как в этом я, бедный, не вполне опытен. Но взвесить силу моих мыслей. Ибо царство небесное не в слове, но в силе (1 Кор. II, 5). Ведь цель — не победить, но протянуть руку подвергающейся нападению истине, так как добрая воля протягивает руку силы. Поэтому, призвавши помощницею ипостасную Истину, отсюда поведу начало своего слова.

IV. Я знаю Того, Кто неложно сказал: Господь Бог твой Господь един есть; и: Господа Бога твоего да убоишися, и тому единому послужиши (Второз. VI, 4. 3); и: не будут тебе бози инии (Исх. XX, 3); и: не сотвори [себе] кумира, всякаго подобия , елика на небеси горе и елика на земли низу (Исх. XX, 4); и: да постыдятся вси кланяющиеся истуканным (Псал. XCVI, 7); и: бози, иже небеси и земли не сотвориша, да погибнут (Иерем. X, 11); и [иное] подобное этому, что древле Бог глаголавый отцем во пророцех в последок дний глагола нам в единородном Сыне Его , имже и веки сотвори (Евр. I, 1. 2). Я знаю Того, Кто сказал: се же есть живот вечный, да знают тебе единаго истиннаго Бога и егоже послал еси Иисуса Христа (Ин. XVII, 3). Верую во единаго Бога, одно начало всего, безначального, несозданнаго, неподверженнаго гибели и безсмертнаго, вечнаго и постояннаго, непостижимаго, безтелеснаго, невидимаго, неописуемаго, не имеющаго образа; в одну пресущественную сущность, в Божество — пребожественное, в трех Лицах: Отце и Сыне, и Св. Духе, и только Ему одному служу, и только Ему одному воздаю служебное поклонение. Поклоняюсь одному Богу, одному Божеству, но служу и Троице Ипостасей: Богу Отцу и воплотившемуся Богу Сыну, и Богу Св. Духу, одному Богу. Не поклоняюсь тваре паче Творца (Рим. I, 25), но поклоняюсь Создателю, подобно мне сделавшемуся сотворенным и, не уничижив Своего достоинства и не испытав какого либо разделения, снизошедшему в тварь, чтобы прославить мое естество и сделать участником в божественном естестве. Вместе с Царем и Богом поклоняюсь и багрянице тела, не как одеянию и не как четвертому Лицу, — нет! — но как ставшей причастною тому же Божеству и, не испытав изменения, сделавшейся тем, что есть и освятившее [ее]. Ибо не природа плоти сделалась Божеством, но как Слово, оставшись тем, что Оно было, не испытав изменения, сделалось плотью, так и плоть сделалась Словом, не потерявши того, что она есть, лучше же сказать, : будучи единою со Словом по ипостаси. Поэтому смело изображаю Бога невидимаго, не как невидимаго, но как сделавшегося ради нас видимым чрез участие и в плоти, и в крови. Не невидимое Божество изображаю, но посредством образа выражаю плоть Божию, которая была видима. Ибо, если невозможно изобразить душу, то сколь больше — Бога, давшаго невещественность и душе!

V. Но, говорят, Бог сказал чрез законодателя Моисея: Господа Бога твоего да убоишися, и тому единому послужиши (Второз. VI, 4. 3); и: не сотвори всякаго подобия, елика на небеси и елика на земли (Исх. XX, 4).

Братие! По истине заблуждаются не знающие писаний, что писмя убивает, а дух животворитне отыскивающие скрытаго под буквой духа. Им я по праву мог бы сказать: , Научивший вас этому да научит и тому, что следует. Уразумей, как толкует это законодатель, примерно так говоря во Второзаконии: и глагола Господь к вам из среды огня: глас словес вы слышасте, и образа не видесте, токмо глас. И немного спустя: и снабдите души своя зело, яко не видесте подобия в день, в оньже глагола Господь к вам в горе Хорив из среды огня: никогда не беззаконнуйте и не сотворите себе самим подобия ваянна, всякаго образа подобия мужеска пола или женска: подобия всякаго скота, иже есть на земли: подобия всякия птицы пернатыя и следущ. (Второз. IV, 12. 15. 16. 17 — 2 Кор. III, 6). И после краткаго промежутка: и да не когда воззрев на небо, и видев солнце и луну, и звезды, и всю красоту небесную, прелстився поклонишися им, и послужиши им (Второз. IV, 19).

VI. Видишь, что одна — цель, чтобы мы не служили твари паче Создателя и, кроме одного только Творца, [никому] не воздавали служебнаго поклонения? Поэтому всюду с поклонением Бог соединяет служение. Ибо опять говорит: не будут тебе бози инии разве мене. Не сотвориши себе кумира, ни всякаго подобия, и не поклонишися им, ниже послужиши им: яко аз есмь Господь Бог твой. И опять: да раскопаете требища их, и сокрушите столпы их, и дубравы их ссечете, и изваяная богов их сожжите огнем. Не бо поклонитеся другому Богу. И спустя немного: и богов слияных да не сотвориши себе (Исх. XX, 3. Второз. V, 8. 9).

VII. Видишь, что ради [избежания] идолослужения Моисей запрещает писание изображений, и что невозможно, чтобы был изображаем безколичественный и неописуемый, и невидимый Бог? Ибо образа Его, говорит он, не видесте, соответственно чему и Павел, стоя в средине Ареопага, также говорит: род убо суще Божий, не должни есмы непщевати подобно быти Божество, злату или сребру, или каменю художне начертану и смышлению человечу (Второз. IV, 12. 12. — Деян. XVII, 29).

VIII. Иудеям, конечно, это было предписано по причине склонности их к идолослужению. Мы же (если сказать с Богословом) которым дано, избежав суевернаго блуждания, познав истину, находиться в общении с Богом и служить одному только Богу, изобиловать совершенством Богопознания и, по миновании детскаго возраста, достигнуть в мужа совершенна, — не находимся более под пестуном (Еф. IV, 13. 14 … Гал. III, 25), так как получили от Бога способность различать, и знаем — что может быть изображаемо и что не может быть выражено посредством изображения. Ибо образа Его, говорит [Писание] (Второз. IV, 12. 15. 16. 17 — 2 Кор. III, 6), не видесте. О, мудрость законодателя! Как будет изображено невидимое? Как будет уподоблено неуподобимое? Как будет начертано не имеющее количества и величины и неограниченное? Как будет наделено качествами не имеющее вида? Как будет нарисовано красками безтелесное? И так, что таинственно показывается [в этих местах]? Ясно, что когда увидишь безтелеснаго ради тебя вочеловечившимся, тогда делай изображение человеческаго Его вида. Когда невидимый, облекшийся в плоть, становится видимым, тогда изображай подобие Явившагося. Когда Тот, Кто, будучи, вследствие превосходства Своей природы, лишен тела и формы, и количества, и качества, и величины, Кто во образе Божии сый, приим зрак раба (Фил. II, 6. 7), чрез это сделался ограниченным в количественном и качественном отношениях и облекся в телесный образ, тогда начертывай на досках и выставляй для созерцания Восхотевшаго явиться. Начертывай неизреченное. Его снисхождение, рождение от Девы, крещение во Иордане, преображение на Фаворе, страдания, освободившия нас от страстей, смерть, чудеса — признаки божественной Его природы, совершаемые божественною силою при посредстве деятельности плоти, спасительный крест, погребение, воскресение, восшествие на небеса; все рисуй и словом, и красками. Не бойся, не опасайся! Я знаю различие поклонений. Поклонился некогда Авраам сыном Еммора, когда купил двойную пещеру в стяжание гроба (Быт. XXIII, 7. 9, Ср. Деян. VII, 16.), — мужам нечестивым и страдавшим болезнию незнания Бога. Поклонился Иаков брату Исаву и Фараону, мужу-египтянину, а также и на верх жезла (Быт. XLVII, 31. 10; XXXIII, 3). Хотя поклонился, но не послужил. Поклонились Иисус, сын Навина, и Даниил Ангелу Божию, но не послужили. Ибо в одном состоит служебное поклонение и в другом – воздаваемое ради чести людям, отличающимся каким-либо достоинством.

IX. Но так как речь — об изображении и поклонении, то обсудим тщательно — в чем состоит это [т.е., изображение и поклонение]? И так, изображение есть подобие с отличительными свойствами первообраза, вместе с тем имеющее и некоторое в отношение к нему различие. Ибо изображение не во всем бывает подобно первообразу. Однако, Сын есть живое, естественное и во всем сходное изображение невидимого Бога, нося в себе самом всего Отца, во всем имея с ним тождество, различаясь же одним только происхождением [от Него как] от причины. Ибо Отец есть естественная причина; а что происходит от Другого, как от Причины, есть Сын. Ибо не Отец — от Сына, но Сын — от Отца. Ведь от Него, хотя и не после Него, имеет Сын бытие, какое есть и Отец Его родивший.

X. В Боге есть также изображения и образы тех вещей, которые имеют от Него быть, т.е., Его совет — предвечный и всегда остающийся неизменным. Ибо Божество во всем неизменно, и у Него несть пременение, или преложения стень (Иак. I, 17). Святой Дионисий, сведущий в божественных делах и с помощью Божиею разсмотревший то, что касается Бога, называет эти изображения и образы предопределениями. Ибо на совете Его все им предопределенное и имевшее ненарушимо случиться в будущем, было прежде своего бытия с точностью определяемо, подобно тому как, кто либо желает построить дом, то сначала в уме начертывает и изображает его форму.

XI. Потом, в свою очередь, изображениями являются видимые вещи, телесно выражающие те предметы, которые невидимы и лишены формы, чтобы они хоть неясно были постигаемы умом. Ибо и божественное Писание облекает образами Бога и Ангелов, и причину указывает тот же самый божественный муж. Ведь, что естественно предложены образы тому, что лишено образов, и формы тому, что не имеет форм, как на причину можно было бы указать только на уместную в отношении к нам аналогию: что мы не в состоянии подниматься до созерцания духовных предметов без [какого либо] посредства, и для того, чтобы подняться вверх, имеем нужду в том, что родственно [нам] и сродно. Поэтому, если божественное Слово, предусматривая нашу способность к восприятию, отовсюду доставляя нам то, что способно поднять вверх, облекает некоторыми образами как предметы простые, так и не имеющие образов, то почему не изображать того, что по своей собственной природе владеет образом и чего хотя мы и желаем страстно, но что, вследствие своего отсутствия, видимо быть не может? Ибо чрез посредство чувства в передней полости мозга образуется некоторое представление и, таким образом, отправляемое к способности суждения, сохраняется в сокровищнице памяти. Действительно, и Григорий Богослов говорит, что ум, сильно стараясь выдти за пределы телеснаго, всюду оказывается безсильным. Но и невидимая Божия от создания мира творенми помышляема видима суть(Рим. I, 20). Ибо в тварях мы замечаем образы, прикровенно показывающие нам божественные отражения, так что когда говорим о святой Троице, высшей всякаго начала, то изображаем себе посредством солнца и света, и луча или — бьющаго ключем источника и вытекающей влаги, и течения, или — ума и слова, и находящагося в нас дыхания, или — ствола розы и цветка, и благовония.

XII. В свою очередь, образом будущаго называется такой, который под покровом загадки оттеняет будущее, как кивот Завета и жезл, и стамна обозначали — святую Деву и Богородицу, как змий — Того, Кто чрез крест уничтожил силу укушения виновника всех зол – змия, как море и вода, и облако — дух крещения (1 Кор. X, 1-4).

XIII. С своей стороны образом прошедшего называется такой, когда воспоминается о каком либо чуде или почести, или позоре, или добродетели, или пороке, для пользы тех, кто после разсматривает [это], чтобы нам [таким образом] избегать пороков и соревновать добродетелям. Это же [изображение] — двояко: как чрез вписываемое в книги слово, подобно тому как Бог начертал на каменных досках закон и повелел, чтобы была записана жизнь боголюбезных мужей, — так и чрез чувственное созерцание подобно тому, как Он повелел, чтоб, в воспоминание, были положены в кивот Завета стамна и жезл (Исх. XXXIV; 28. Евр. IX, 4). Так и теперь мы записываем образы прошедшаго и добродетели. Поэтому или устрани всякое изображение и постанови закон против Того, Кто приказал, чтобы они были, или принимай каждое сообразно с тем понятием и характером, какие свойственны всякому [из них]. И так, сказавши о родах изображения, скажем и о поклонении.

Новинки
Создание Интернет-магазина Sobor-shop.ru - PHPShop. Все права защищены © 2003-2017.